УТРЕННЯЯ смена начинается в 6.30, к этому времени я и приехал в дом престарелых в О-Клэр, где работаю санитаром уже два года. Прошло, наверное, около полу­часа, когда тело престарелой монахини было обнаружено в ее постели.

Вообще-то я приехал на работу за несколько минут до нача­ла смены, как обычно, — вечно боюсь опоздать, особенно когда погода такая мерзкая, как в то утро (проливной дождь, потем­ки, первая неделя ноября). Работа в наше время на дороге не ва­ляется. Тем более в округе Ойбуа, штат Висконсин, — я прожил здесь всю жизнь, кроме трех с половиной лет в Ираке, куда был “командирован” в качестве медработника. Санитар я добросо­вестный, и в нашем учреждении на хорошем счету.

Если меня вызовет окружной судмедэксперт, я объясню ему: “тело обнаружено в постели” — неверная формулировка. Пото­му что когда я вошел в палату сестры Мэри Альфонсус в отделе­нии Д, то ожидал найти ее живой, а обнаружил, что она мертва, по крайней мере, не подает никаких признаков жизни. Я обнаружил” в постели не “тело”, меня шокировало то, что сестра Мэри Альфонсус лежала без движения и не дышала, голова ее была обернута полупрозрачной тканью, вроде целина (напо­добие вуали или платка монахини), так что лица было не раз­глядеть.

Она никак не реагировала на меня. Но даже и тогда, я все равно “обнаружил” не “тело” — для меня вполне естественно было предположить, что престарелая женщина впала в кому.

(Не то чтобы смерть в доме престарелых была чем-то не­обычным, скорее наоборот! Все наши пациенты рано или позд­но умирают; в отделении Е у нас хоспис. Но никто не ожидал, что пациентка из палаты 22 в отделении Д умрет так скоро.)

Во время моей иракской командировки у меня сильно обо­стрилось какое-то звериное чутье. Нештатные ситуации там возникают мгновенно, как в кошмаре, взрыв — и тебе оторвало ноги. Приходится все время быть начеку — но разве мыслимо все время быть начеку? Разумеется, немыслимо. Вот f тебя и развивается какое-то шестое чувство.

И как только я вошел в комнату, предварительно постучав (дважды), я почувствовал, или точнее почуял неладное, и во­лосы у меня на загривке зашевелились. Света в палате не бы­ло, и сестра Мэри Альфонсус все еще была в постели, что са­мо по себе было странно. Сестра Мэри Альфонсус всегда вставала до прибытия утренней смены, как будто из гордо­сти. Монахиня была одной из тех пациенток, которые отказы­ваются признать свой преклонный возраст и глядят на вас вол­ком, если вы обращаетесь с ними, как с престарелыми.

ft Сестра? — тихо и почтительно позвал я. Я всегда обра­щался к сестре Мэри Альфонсус подчеркнуто вежливо, пото­му что ей все время чудилось что-то обидное, даже в голосе и интонации. Нюх у нее на это был как у собаки, она могла за­метить насмешку там, где ее и в помине не было.

Нехороший знак— сестра Мэри Альфонсус все еще не проснулась. Очень странно — светильник над ее кроватью вы­ключен.

И ц палате сильный запах мочи. Откуда ему взяться в пала­те сестры Мэри Альфонсус, ведь недержанием она не страда­ла и обычно была помешана на чистоте.

Когда я включил верхний свет, флуоресцентная лампа за­мигала, как моргающий спросонья глаз.

А потом был шок: престарелая монахиня в своей постели всего лишь в нескольких футах от меня, на спине, без движе­ния; вокруг головы обернута какая-то полупрозрачная белая ткань, вроде тюля, так что лица не видно. А под тюлем ее за­крытые глаза или открытые — было не разобрать.