Внизу в гардеробе отделения опухолей головы и шеи нас спрашивают: вы к кому? Мы к Павлу Викторовичу Светицкому, говорит Яна.

Хорошо, проходите, говорит дежурная. Только бахилы не забудьте надеть. У вас есть? Могу дать. Не надо, спасибо, говорит Яна, у нас есть. А как к Павлу Викто­ровичу попасть? Он на втором этаже, говорит дежурная. Направо и наверх по лестнице. Его кабинет слева, увидите, там написано.

  • Спасибо вам большое! — говорит Яна.

Мы надеваем бахилы. Идем по коридору отделения опухолей голо­вы и шеи. Справа процедурная, где делают уколы и ставят капельницы. Сейчас там пусто. Слева — операционная. Примерно через три неде­ли в этом помещении мне вырежут опухоль вместе с глазным яблоком. В истории болезни потом напишут: энуклеация левого глаза. Даже звучит тревожно.

На втором этаже маленький холл со стареньким телевизором, диван­чик и несколько кресел. Кабинет профессора Светицкого чуть дальше по коридору. С обеих сторон коридора — двери в палаты больных. В кори­доре пусто. В одной из палат кто-то страшно храпит: как будто это не совсем человек. Такой нечеловеческий булькающий звук. В другой пала­те, в полутьме ворочаются чьи-то фигуры. Мы садимся на диван, ждем. В коридор выходит пожилой мужчина в спортивных брюках и футболке, на ногах — шлепанцы: у него забинтована шея и часть головы. Мягкие небритые щеки трясутся при ходьбе. Водянистые глаза смотрят как будто вглубь себя. Он двигается медленно, минует нас, спускается по лестнице. Наверно, на процедуры. Появляется еще один мужчина с мобильником в руках. Что-то говорит по-армянски — очень тихо. У него только не­большой марлевый тампон на шее, приклеенный к коже липкой лентой. Наверно, из выздоравливающих. Он тоже спускается по лестнице. Вообще здесь очень тихо. Если и говорят — то шепотом. Это совсем не похоже на больницу, где мне пытались удалить полипы. То место напоминало санаторий. Там было громко и весело: как будто отпуск. Здесь больше похоже на склеп. Я вспоминаю те проценты пятилетней выживаемости, которые случайно подсмотрел в интернете. Сколько из этих людей будут живы через пять лет? Сколько из них проживет хотя бы один год? На стенах висят стенды. Успехи и экспериментальное лечение в отделении опухолей головы и шеи. Работы сотрудников. Книжечки — большинство датировано 2004 годом, не позже. Судя по всему, стенды давно не обнов­лялись. Но все равно есть интересная информация. Пациент. Локальный рецидив. Опухоль удалось победить при помощи криодеструкции. Спустя три месяца после процедуры на месте опухоли — рубцовая ткань. Смотри, говорю Яне, надо почитать про эту криодеструкцию. А вот тут про про­тезирование, говорит Яна, смотри.

Какое-то время мы разглядываем стенды.

  • Думаешь, мне нужно будет протезирование? — спрашиваю я.
  • Посмотрим, — говорит Яна.