Как-то мне приснилось, что Серёжина сестра меня завлекает.

Вот уж никогда не думал, что такое может быть, собственно, и за женщину ее не держал. А тут. Мне, честно, сначала не хотелось, надо было перестраиваться, но она как-то так подошла к этому делу, что мы оказались в постели. Она все-таки малость поношенная, это я понимаю, зато у нее большая, напряженная грудь. Какая она у нее наяву, я не знаю. И вообще какая-то в ней обнаруживается тайна, которую я в обычной жизни не видел и даже не предполагал. Говорит: «Мне тридцать два года, а знаешь, что такое тридцать два года? Это когда женщина все умеет». И я понимаю, что да, она все умеет, сам-то я ничего не умею и растворяюсь в этом ее умении.

Потом я Сержику с видом знатока говорил: а знаешь, мне больше нравятся зрелые бабы. Тот понимающе усмехался. Я не говорил, что имею в виду его сестру. Это получалось вроде нашей с ней общей тайны. Хотя она о ней ничего не знала. И вообще наяву продолжала не вызывать у меня никаких эмоций.

В отличие от Лиды, само собой. Тут мои эмоции не то чтобы перехлестывали через край, но как-то беспрестанно зудели. Бесконечный «Полет шмеля».

Наверное, пару лет вечерами я у Серёжки торчал чаще, чем у себя дома. А что? Здесь было тепло, ко мне относились как к родному. И просто. С Серёжкой можно было говорить обо всем на свете, даже о литературе. При этом он почти никогда не спорил и не слишком вникал в детали. Изрекал что-нибудь вроде: «А что, мне нравится Робби из "Трех товарищей". Классный парень! И вообще все ребята что надо. Представляешь, как мы бы на их месте. И Пат.. Знаешь, кого она мне напоминает — Любку Шокину. Честное слово...» Или вдруг с заговорщическим видом снимет с полки солидную книгу и зачитает:

— «Она лежала на приготовленном для наслаждений ложе, на блекло-зеленых подушках, руки сплелись под головой, левая нога была чуть согнута, правая ляжка мягко покоилась на левой, треугольник между ними был оттенен». Вот, понял? — И добавит: «Лион Фейхтвангер, Гойя». — И победительно засмеется. И больше ничего не добавит.

Это сближало.

Вскоре со мной уже стали здороваться его соседи. Музон у нас гремел бесконечно, видимо, из-за этого то и дело на пороге возникал бывалый мужичок в разношенных ботинках, проходивший под кодовым именем «Рабочий Класс». Стоял, слушал, вникал. Наконец, конспиративно подмигивая, говорил:

— Пристли послушаем?

Это он так запрещенного Элвиса Пресли называл. Путая с Дж.Б.Пристли, известным английским писателем, которого сильно пиарили в СССР. Самая читающая страна, что вы хотите!

А потом Лида переехала в Серёжкин дом, заняла комнату прямо рядом с Рабочим Классом. Теперь она училась в текстильном училище, но интернатская закалка, видимо, не забылась. Как мог Рабочий Класс пройти мимо такой соседки?.. Подкатывался сначала по-скромному, помогал перетаскивать мебель, лез с советами. А потом вломился. По словам Серёги, Лида не стала артачиться, наоборот, говорила что-то щекочущее, да, да, но ей надо сейчас, на минутку, сейчас, сейчас... И выскользнула. А потом вместо нее на пороге появился Кура, их сосед, уголовник, гроза района. Дальше Серёжа расписывал унижение насильника, но это я опущу, поскольку картина была так убедительна, что не стоило ее принимать на веру.