Длинную для воина речь выпалил Ганс и поклонился Елене. Два слова только и понял тогда Тарас: «фройляйн Хелен». Много позже вспомнил он ту речь и спросил Елену, что сказал немец. А сказал он вот что:

  • Умереть за фройляйн Елену — юбер аллес! Превыше всего! Честь превыше жалованья!

Елена же перекрестила немца и сказала с чувством:

  • Зо хелфен зи Готт, Ганс!

И, приподнявшись, осенила крестным знамением и всех кнехтов, уже закрывавших собой дорогу меж деревьями:

  • Готт зенге зие, тапфере кригер! Да благословит вас Бог, храбрые воины!

Ничуть не покорежило кнехтов-лютеран православное крестное зна­мение, и единым сердцем, едиными усты, как на параде, они гаркнули в ответ:

  • Готт мит унс!

Как в сказке, бросишь через плечо гребень — вырастет на пути злой силы лес. Так и тут волшебным тем гребнем встали поперек дороги не­мецкие кнехты.

Помчалась к Троице повозка с Тарасом-возничим. Понеслась рядом Серка.

Вскоре послышался позади прощальным окликом голос Ганса:

  • Фуер!

И тотчас догнал ком гулкого пищального залпа.

Повозка мчалась, Серка рядом. Мушкетные залпы догоняли их еще дважды.

Тарас обернулся. Глядь — а справа прямо сквозь перелесок вынесла нечистая сила десятка полтора всадников. Впереди — сам предводитель, мчавшийся клювом всей лавы: с огромным, как крыло, огненным во­ротником, в алой шапке с алыми перьями, в черном жупане и невиданно желтых сапогах. Усищи его разлетались в стороны над диким оскалом. Он, видно, сразу почуял, что непростую девицу немецкой ротой в дорогу снабдили, и, прорвавшись с фланга с самыми скорыми своими головоре­зами, тщился догнать-таки повозку.

Уж было видно Троицкую обитель с посадами, немного оставалось до спасения, но уж больно летуча была погоня. Осадил Тарас мерина, соско­чил с повозки и отчаянно строго повелел своей госпоже:

  • Паш, жваво до мене в сдло!

Умна была Елена. Все как есть в жизни видела сама — соскочила мол­ча с повозки, протянула руки к Тарасу. Он подхватил ее одной рукой и приподнял, поразившись и обрадовавшись ее легкости. На ходу поправил лук, чтобы поудобнее было сзади девушке.

  • Я удержусь, не бойся! — крикнула она прямо в ухо Тарасу, умело устроившись позади.

И понеслись! Крепко обняла Елена козака, крепко держалась за него — чего еще для счастья тому надо! Только бы не жестокой погони! Но и так уже был счастлив насмерть Тарас — всем теплом тела своего и всем жаром души своей прижалась к нему девица, в нем одном да в воле Всевышнего свою жизнь полагая. Ее дыхание обжигало Тарасу шею, а сердце Елены словно билось уже в нем самом, в молодом козаке, в его теле, рядом с его сердцем. Несся Тарас с девицей уж и не на Серке, а на ветре и на птице Сирин.

Верил Тарас своей Серке, знал, что любым логом уйдет, где аргамак и ноги, и шею себе сломит. Да не видать было таких спасительных логов и лощин, а посады впереди казались вымершими — все уже позабивались кто куда при виде гона на дороге.

Уже через полверсты уразумел Тарас, что тяжела ноша Серке, не арга­мак она. И тотчас осадил ее и соскочил с седла.

  • Что ты?! — испуганно воскликнула Елена и невольно двинулась к нему, словно валясь с седла.
  • Тримай повщдя! Орка винесе! — крикнул Тарас девушке, удержав ее и ткнув в ее руки поводья. — Швидше! Тримайся, якщо що, за шию! Скачи!
  • А ты? — болью отозвалась Елена.
  • А я !х тут притримаю, — пообещал Тарас, глянул в сторону обители: можно успеть. — Скачи!
  • Ох, Тара-аска! Спаси тебя Христо-ос! — выдохнула Елена и только мазнула ручкой по лбу Тараса, как елеем чудесным мазнула.

Тарас выхватил самопал из ольстры, подвешенной к седлу, и хлопнул Серку по крупу:

  • Винось, рщна!