Обнаженные и неподвижные женские руки вызывали у Феди странную тоску. Вот девушка из третьего купе обхватила край по­душки, утопив лицо. Волосы похожи на веер из вопросительных знаков. Рукав футболки задрался на плече, и оно мягко оседало под стук колес, словно невидимая, но знакомая ладонь пыталась будить ее, ласково и жалеючи. Плечо гладкое и смуглое, видимо, весеннее солнце уже лизнуло его где-то в горах. А хватило б им ме­ста на одной полке. Если обняться да прилепиться друг к дружке!

Read more ...

   А сон вот какой. У Леры очень быстро выросла новая голова, и зажили наши молодожёны в любви и согласии, счастливо и на зависть другим. Но тут вдруг совершенно случайно нашлась старая голова Леры. На неё наткнулся наш осветитель Петрович, когда менял лампочки в софитах. Она скромно лежала в кармане под потолочиной, где проходит штанкерная балка. Ну, голову почистили, пропылесосили, помыли шампунями, заново наложили косметику, и стала она ещё краше прежней. Всё бы ничего, но Лера никак не могла определиться, какую голову оставить. Оттого и сразу характер свихнулся. Она часто стала впадать в задумчивость, усилились нервные срывы, мигрени и психические расстройства. И конечно же, это сказалось на её отношениях с любимым мужем, которые переживали чарующие мгновения медового месяца. Всё пошло наперекосяк, начались ссоры и недопонимания, дрязги и неурядицы.

Read more ...

   Приснился мне то ли спектакль, то ли какой-то этюд с тонкой нравственной подоплёкой лично для меня.

   Сцена была разделена на две части некой условной перегородкой, как будто одновременно разыгрывались две разные истории. На одной половине пировали Графин, Оскар, Шмахель и Стас со своими женщинами и Бересклет с Лизой Скосыревой. И стол стал ещё богаче. Тут и дичь, икра чёрная и красная, осетрина, угри копчённые, жареные поросята, судак, фаршированный креветками, и всякие экзотические морепродукты и фрукты, и неведомые мне деликатесы. Словом, зрелище не для слабонервных язвенников.

Read more ...

   -- Да, придётся Ксении рожать от нелюбимого уголовника... -- сокрушалась Оля. -- Что может быть для женщины страшнее? Ужас! Кошмар!

   -- Зачем же так жестоко? -- угрюмо буркнул я.

Read more ...

Новелла

Теперь, когда Марго была здесь, всякая протянутость к ней закончилась.

Натяжение исчезло, как только она открыла дверь. И что она хотела сказать? Она ведь и сама не могла решить, как именно можно было это сказать, ведь не хватит одного лишь перечисления кадров, расстановок, акцентов, все это не для Марго, но именно ей она хотела рассказать, как только все не произошло. Наверное, в голосе было много наивного желания, и поэтому Марго здесь, но сказать уже нечего. Марго. В представлении — как бутон фуксии, наяву — как фуксия, лишенная тайны.

Read more ...

Перевод с литовского и вступление А. Герасимовой

Гинтарас Патацкас, сильнейший из современных литовских поэтов, старше меня на десять лет — он родился в 1951 году. Родители, чудом уцелев­шие диссиденты, учительствовали после войны в той же школе, куда ходили дети, при этом к советской власти относились так, что, когда на будущего поэта без спросу нацепили октябрятскую звездочку, он ее тут же снял, пару дней носил в кармане и при удобном случае кинул в печку. Советская власть отвечала взаимностью и впоследствии не отказывала парню из предместья, выкарабкавшемуся из инженеров в поэты, ни в таблетках, ни в полезных инъекциях, ни в электричестве для электрошоков. Книги тем не менее выхо­дили исправно — сейчас их уже больше трех десятков, и страна хорошо знает своего героя.

Read more ...

Малая проза

ЗИМНИЦА

идя в землю на метр, дожидаться, когда вскроется река, воображать землю особенно пустой, а себя — нагромождением бревен.

Земля полна замерзших червей.

Не вода подняла лед, а лед поднял воду, и теперь дно состоит из нетаю- щих пластов, вымораживающих то, что к нему приближается. Снаружи все выглядит как обычно, только гладь реки приобрела серебристый оттенок, сохраняющийся даже ночью, — им восхищаются поэты и художники.

Там, внизу, кто-то всегда внушает себе, что ничего не чувствует.

Read more ...

   Очнулся через два с лишним часа и здорово удивился, поняв, что всё это время смотрел спектакль "Ревизор", где я играю Хлестакова. Да, такая вот забавная штука выкинулась: видел я сам себя на сцене и сам себе аплодировал.

Read more ...

Известная всем вещь - автохолодильники, представляющие из себя компактные ящики, цель которых - сохранение продуктов в пути (незаменимая вещь при поездках на дачу). Но не все знают о существовании мотохолодильников - так называемых холодильников, предназначенных для реальных поездок.

Read more ...

Праздник портить... А что мне судьба сказать хочет... Да кто ж разберётся! Только голову сломишь. Давайте уж, Георгий Васильевич, выпьем да и забудем всякие там хитросплетения судьбы.

Read more ...

Продолжаю в спешке отправлять для вёрстки книги недостающие материалы. Но уже сейчас уверен — всё надо будет перечитывать, пра­вить. Готовил статьи о Трошине и Кодине — много грязи выявил. На­верняка подобное найдётся в других материалах. Зря спешил. Но и без спешки ничего не получится. Уже опаздываю со следующим номером журнала. А сколько ещё всяких дел и делишек.

Read more ...

Письма в Лысково подготовил и передал Суховой через охрану. (Она звонила, и я объяснил, где забрать.) С письмом к губернатору сложнее. Я его сильно отредактировал. В конце надо дописать (и обосновать) прось­бу о личной встрече. Вопрос касается издания книги Сухова. В таком случае это должны осуществить мы в «Вертикали».

Написал вступление к следующей (дневниковой) книге Пафнутьева. Получилось быстро, легко, и, как мне показалось, тепло, от души. И это обещание выполнил.

Read more ...

Опять мост у Киевского. Это место мне чем-то притягательно.

К Шестинской так и не поехал. Прогуливаясь, читая газеты в скве­риках, заходя в книжные магазины, к часу пришёл к зданию «Совет­ского писателя». Запустение и разруха вокруг. Территория не убрана. Ворота закрыты. Стены здания начали облупляться, скульптура Сели­ванова с первыми признаками разрушения. С Ларионовым условились здесь встретиться в час дня. Но он запаздывает. К зданию норвежского посольства подъезжают машины. Слышу, как говорит обслуга: «Сейчас прибудут американцы». Вся эта суета мне отчего-то противна.

Read more ...

В Союз писателей приходил художник (супруг А.П. Гладышевой) Бо­рис Алексеевич Кучер. Решал вопрос по своей выставке у нас. Всё обме­рил, зарисовал. Я понял, что главная проблема для него — куда девать довольно большие деревянные скульптуры, которые сейчас выставлены в фойе ТЮЗа. Там они уже очень долго, и вот автора заставляют забрать свои произведения. А куда? Мастерская на 10-м этаже, да и места там мало. Но ведь и для нас это не очень интересно, если будут выставлены только работы Б.А. Кучера. Нужна сменяемость экспозиции. Как бы тут у нас (не дай Бог!) не возник конфликт.

Read more ...

22 — 23 сентября. Кунавино

Вот с таким опозданием открыли с Ириной «летний» сезон.

Территория вокруг дома заросла жутко. Яблок уродилось много — пока нас не было, многие ходили, собирали. Но и осталось — нам всего не собрать.

Протопил печки. Дом потеплел, ожил. Ирина устроила уборку, а я установил стеллаж и разобрал коробки с книгами. Неприятность — нат­кнулся лбом на остриё косы. Кровь полилась щедро (а ранка-то ерундо­вая) — горячая. Но справились. Иру только напугал. А ведь сам поставил косу у ворот во дворе.

Read more ...

Приехал Герман Владимирович Смирнов — редактор московско­го журнала «Природа и Свет». Меня познакомил с ним В.П. Полеванов, который печатался в этом иллюстрированном издании. Встречали с В.Г. Цветковым на вокзале. Володя (он и пригласил Г.В. Смирнова в Нижний Новгород) сразу провёз гостя к месту, где он семьдесят лет на­зад жил (дом по Ильинке напротив строительного института), и тот был поражён, что ничего за эти десятилетия не изменилось. Как же быстро­течно время нашей жизни, и насколько долговечнее камни. Короток срок человеческой жизни... Короток!

Read more ...

* * *
у поэта традиционалиста
часто бывает в доме нечисто
потому что там наблюдался авангардист
хвостиком махнул и давай — прсст!

Read more ...

Ты искал по свету мест свободных от Миссии, что ж — ты их нашел.

Вот где нет ни малейшего повода для улыбки, тем более — хохотка.

Муки ума обеспечены: решить апории гениям не под силу.

Итак, прошу всех встать.

(Тетель демонстративно сел.)

Суд выносит следующее решение: отправить смотрящего за русским хохотом надзирателя 5-й ступени гения/ангела Тетеля на год в ссылку смотрителем смеха в Комнату Смеха апорий Зенона.

Read more ...

Даже если ты будешь молчать — лавина накроет тебя с головой.

Вот он решил подкараулить сотворение Голема и объявить свету, что глина (еда) исполнена ужаса, что аппетит творенья позорит Творца, а не обжору, что похоть Адама к Еве и яблоку — одного поля ягоды.

Вот он хотел поймать истину за руку в руинах Третьего рейха и крикнуть в лицо: ты не истина, потому что перестала смеяться. А затем принялся искать ключи от бездны в желудке короля и за пазухой повара, чтобы сказать нам: человек есть то, что он ест.

Боже, какие трюизмы, коллега. Я не ем уже тысячу лет — недосуг, но от моего поста аппетит смерти никак не пострадал, а наоборот, наддал жару. Лев не сумма баранов, которых он съел. А баран совсем не похож на траву. Суть равнодушна к начинке.

Read more ...

 

 Им пророчат гибель в связи с финансовой ситуацией; и с тем, что появляются литературные интернет-издания, не столь материально зависимые; и с тем, что молодое поколение читателей уходит в сеть, где им проще и удобнее общаться; и с тем, что уже вообще никто ничего не читает... Но происходит как в известной восточной пословице: а караван идет. «Толстые» журналы работают, обращая внимание — публикуя и рецензируя — на интересные и перспективные новинки, и это значит, что литература не стоит на месте, писатели получают «продвижение» к читателю, известность.

Read more ...

Вопрос Финкельмайера,

или В очередной раз о том, как всё хорошо,

хотя могло быть и не так

Кто о чем — а я, как водится, о читательских впечатлениях и чаяниях.

Неожиданно порадовали отечественные прозаики: сразудва заметных романа за год.

Первый — поморскую сагу Дмитрия Новикова «Голомяное пламя» — поспешили записать в потомки деревенской прозы, хотя восходит он к прозе крестьянской — Сергею Клычкову, Пимену Карпову и проч. — нашему посконному магическому реализму, пропущенному при этом, страшно сказать, чуть ли не через Фолкнера. За смелость эксперимента и величие замысла автору можно простить многое, даже явно оказавшуюся ему не по языку стилизацию под XVI век, однако по прочтении не оставляет досада. При блестящей и многообещающей первой трети, с тонкой игрой оттенков и перекличек, редких для прозы, и провисающей середине, треть последняя будто вовсе собрана на скорую руку из оставшихся черновых набросков — авось монтажная композиция все спишет. А ведь не поторопись автор и посиди над рукописью еще год — получили бы совсем другой роман...

Read more ...

 

Театр наций

В основе спектакля — текст самой радикальной европейской пьесы сегодняшне­го дня на тему экологии. Герои — мужчина и женщина — начинают с утверждения позиции «чайлд фри» и заканчивают идеей самоистребления во имя сохранности эко­системы. Мир перенаселен, природа окончательно загажена, и человеку только и ос­тается, как осознать самого себя как главную причину экологической катастрофы, усталости и распада экосистемы. Само дыхание человека отравляет воздух, повсе­дневное функционирование человека — смертельный яд для Вселенной. Ты существу­ешь только во вред. И уже не только самому себе, а всему космосу, который — больше и старше тебя. Герои — сверхмотивированные, самоответственные люди, осознав­шие глубину проблемы, — заняты тем, что стараются как можно меньше занимать пространства во Вселенной, жить так, чтобы этот вред был минимален. В спектакле по этой пьесе одного из лидеров европейской режиссуры Кэти Митчелл, поборника экологического движения в бытовой жизни, герои весь спектакль были заняты круче­нием педалей велосипедов, которые обеспечивали электрические нужды для освеще­ния их же сценического действия.

Read more ...

IК сожалению, нам известны только три «савёловских» стихотворения О.Э. Ман­дельштама из 10-11, упомянутых Штемпель[1] (плюсуем к ним, следом за Швейцер, и московское — послеворонежское).

Территория, собственно кимрский локус, естественным образом отразилась и в «Савёловском цикле». Отдельного анализа заслуживают строки: «Против друга — за грехи, за грехи — / Берега стоят неровные, / И летают за верхи, за верхи / Ястре­ба тяжелокровные — / За коньковых изб верхи.»[2] (стихотворение «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь.»).

Read more ...

Владимир Коркунов

«Савёловский цикл» Осипа Мандельштама в пространственном преломлении

Пребывание О.Э. Мандельштама в Кимрах (Савёлове) в 1937 году и его последний — савёловский1 — цикл стихотворений остаются недостаточно изученной темой. До 1970 года (даты публикации первого тома «Воспоминаний» Н.Я. Мандельштам) об этом этапе его жизни знали преимущественно друзья и — редкие на ту пору — исследователи; до 2009-го — во всех биографиях и статьях и вовсе ошибочно указывалось местопребывание2.

Read more ...

Девочке из стихотворения не дали погибнуть на улице. Но многим беженцам так и не удалось спасти свою жизнь. В метрической книге 1916 г., составлявшейся Пророко­Даниловской церковью, находившейся рядом с вокзалом, имеется более шестидесяти записей о смерти беженцев. Эти люди погибли преимущественно в октябре-ноябре 1915 г., а записи относятся к январю-февралю 1916 г. Возможно, их похоронили в братских могилах, а отпели только через два-три месяца. Возможен и другой вариант: трупы людей, которых не имели возможности похоронить родственники, могли до начала зимы пролежать в ледянках. По всей види­мости, похороны организовала служба переселенческого санитарного надзора.

Read more ...

Так в общих чертах выглядело православное кладбище.

В лютеранском квартале было немного захоронений, но между строк метрических книг читаются грустные истории немецких семей, живших в нашем городе. В 1900 г. поселя­нин-собственник Карл Филиппович Глейн, приехавший из Самарской губернии, потерял сначала жену — тридцатит­рехлетнюю Елизавету Карловну, а вскоре и трехмесячную дочку Эмилию, которая, видимо, заразилась от матери, умершей по причине «скоротечной лихорадки». В 1904 г. в этом квартале похоронили десятилетнюю девочку Марию Висингерх, скоропостижно скончавшуюся от тифа. В Люте­ранском квартале был также захоронен сорокалетний Карл Генрихович Норманн — мещанин из Лифляндской губер­нии, погибший в 1911 г. от холеры. Рядом покоилась девя­тилетняя Августа Генриховна Тоннисон, скончавшаяся незадолго до Карла от скарлатины. Скорее всего, девочку похоронили рядом с отцовской могилой. Генрих Карлович

Read more ...

На старом кладбище можно было видеть могилы почет­ных граждан и членов их семей. К примеру, тут покоились останки почетного потомственного гражданина Александра Александровича Добронравова, скончавшегося в 1905 г. в возрасте тридцати восьми лет. Неподалеку была могила личного почетного гражданина Константина Викентье­вича Нечаева, который умер от чахотки в сорок восемь лет. В этом же месте были похоронены двенадцатилетняя дочка почетного гражданина Александра Михайловича Луканина — Тонечка (умерла в 1905 г.) и шестилетняя Анечка — дочь почетного гражданина Порфирия Конс­тантиновича Виноградова.

Read more ...

 

Хрупкую морозную тишину нарушали шаги невысокого, коренастого мужчины, который то и дело оступался, проваливаясь в еще рыхлый снег, выпавший совсем недавно, прямо накануне Нового года. Человека этого звали Иваном Степановичем.

В храме в эту ночь не служили, так что он возвращался домой после Навечерия - шел медленно, словно размышляя о чем-то, так что в каждом его шаге чувствовалась особенная сосредоточенность. Было нечто особенное и в этой Рождественской ночи: цепкая ледяная хватка ее кистей будто бы сжимала Ивана Степановича все больше при каждом выдохе, как удав стискивает плотными кольцами свою жертву.

Read more ...

 

Быстро стаял снег в этом году. Отзвенела серебряная капель, подсохли лужи, талая вода из них впиталась в чрево земли, чтобы дать жизнь измученным жаждой весенним росткам.

По оштукатуренной стене вверх и вниз, вдоль и поперек снуют крохотные черные паучки, будто бы тоже вылезшие погреть­ся на солнце. Движение их представляется бесцельным, хотя, наверняка, и в нем есть некая упорядоченность, недостижимая для нашего разума.

Read more ...

 

За массивным дубовым столом, слегка согнувшись над чистым листом, сидит Пи­сатель. В старинной перьевой ручке, как кровь, пульсируют чернила. Сейчас он до­тронется самым кончиком ее до бумаги, и на ней образуются причудливые узоры пись­ма, которые будут иметь способность приоб­рести любую форму. Капля чернил породит сотни ответвлений: подобно виноградной лозе они расползутся по белой поверхности, переплетаясь друг с другом. Мысли начнут произрастать от самых корней, постепен­но приобретая законченность. А потом Ему надо будет взять садовые ножницы и точны­ми аккуратными взмахами убрать всё лиш­нее, чтобы придать этому новому, свежему растению подобающую форму.

Read more ...

На этом заканчивается история Ферапонта Ивановича Капустина. Но продолжается жизнь других героев романа. В положенный природой срок Елена рожает. Роды проходят на квартире у частной акушерки Акулины Петровны. Последняя выполняет свою работу под дулом пистолета: Елена вынуждена ей угрожать, так как в процессе родов выясняется, что младенец, как и обещал Капустин, невидимый. Ошибка вышла в одном — вместо запланированного мальчика на свет появляется девочка. Возникает естественная трудность в ухаживании за невидимым младенцем: «Акулина Петровна догадалась, наконец, обозначить голову невидимки чепчиком, ножки — кисейными туфельками, а рот, нос и глаза — небольшими пятнышками из губной помады».

Read more ...

Отсутствие «Латвий» сторонники Устрялова, будучи продолжателями русской имперской традиции, воспринимали спокойно. Но это, безусловно, не относилось к существованию исторической России. Поэтому на «внутреннем фронте» двусмысленные, «политически неоднозначные» взгляды Устрялова и его сторонников старались особо не проговаривать и тем более не пропагандировать. Но в романе Югова эти «нежелательные идеи» находят четкое и последовательное выражение, выделяющееся на фоне несбалансированного, «расхлябанного» сюжета, о чем мы уже говорили, и небрежно прописанных, почти пародийных, характеров.

Read more ...

С одной стороны, журнал отвечал духу времени, в нем присутствовали тексты, продиктованные моментом и географической спецификой самого издания. Обратимся к содержанию «Сибирских огней» за 1928 г., представляющему для нас особый интерес. Там мы увидим историческое исследование В. Вегмана с актуальным подтекстом «Сибирские контрреволюционные организации в Сибири в 1918 году». В этом же номере читатель мог познакомиться с драматургическим творением монгольского писателя Банзаракчи, название которого весьма красноречиво и многообещающе: «Многочисленные преступления и ошибки монгольских сановников, князей, чинов и простолюдинов, совершенные во время великих мировых смут: монгольская революционная пьеса-хроника на злобу дня в 4-х действиях».

Read more ...

 

Известен совет Блока бойкому молодому критику: «Не лезьте своими грязными одесскими лапами в нашу петербургскую боль». Эти слова, адресованные К. Чуковскому, любят повторять представители либерального лагеря, укоряя поэта в русском национализме. В действительности же Блок выразил в этой емкой фразе одно из ключевых свойств отечественной культурной истории. Речь идет о «столицецентричности». Этим неловким понятием обозначим необходимость нахождения в пространстве столиц — центра жизни, вне которого невозможно было состояться, реализовать свой творческий потенциал и даже просто претендовать на скромное признание. Пребывание в провинции означало не просто отрезанность от ойкумены, но становилось знаком погружения в инфернальное зазеркалье русской жизни.

Read more ...

     Первоначально в холодильниках отечественного производства (холодильники «Саратов», «Зил», «Ока» и др.) применялся компрессор с заводской горизонтальной осью вращения. В поколении этих холодильников применялся электродвигатель рассчитанный на моторесурс около 50 лет. Потребляемая мощность составляла 1000мА и была равна мощности на выходе в 130 Ватт, а сам компрессор достигал скорости вращения до 1500 оборотов в минуту.

Read more ...

Однако со мной ей будет непросто, тактика не сработает* и она это знает. Потому что у меня все в порядке. Руки у меня посильнее, чем у троих моих друзей, вместе взятых, я живу в гражданском браке с двадцатишестилетней красоткой, и мне завидует вся округа; мой гуманитарный фонд занимает три­надцатое место из пятидесяти по количеству пожертвова­ний, и каждый февраль далай-лама лично отвечает на мои по­здравления с Новым годом.

Read more ...

Однажды, когда я брал интервью у далай-ламы, он сказал за­мечательную фразу: “Все сущее либо взаимодействует, либо разрушается и умирает”. Что и случилось с моими друзьями. Я это понял, когда уехал с их обеда: наша дружба не смогла пережить смерть Марка. Ярость и печаль, которые сейчас

обуревают меня, к счастью, имеют и оборотную сторону: мое нервное напряжение одержало победу над начинающимся насморком. Мне даже не пришлось колоть иголкой палец но­ги, чтобы освободить носовые пазухи. Я победил физиче­ское переохлаждение, но лед в моем сердце не тает.

Read more ...

Я возразил для вида, пытаясь выглядеть беспристраст­ным:

  • Мне кажется, сначала следовало поинтересоваться мне­

нием Юнь, а потом уже пускаться в эту авантюру, как вы считаете?              

  • Это и есть ее мнение, — заметила Марлен.

    Read more ...

Самочувствие Маннергейма всю весну и лето было очень неваж­ным, дальние поездки становятся для него утомительны, но несмотря на все это, наблюдательность и юмор не покидают его.

Read more ...

Туда ненадолго и дал Тебе прочесть самые уязвимые главы, чтобы затем поразмышлять над ними с тобою вместе.

Что касается англоязычного издания, я планировал это сделать именно так, как и Ты советуешь. Но если я там не упомяну о при­чинах, приведших к решениям, а только об их влиянии, я тем самым искажу драматургию событий, и в конце концов мне придется пред­ставить их таким образом, что западноевропейский и англосаксон­ский читатель никогда не сможет ни понять, ни с сочувствием про­честь моего произведения.

Read more ...