Большой утес, у подножья которого, вдоль берега озера разбросаны домики Сара, похож на человека, разглядывающего свое отражение в гладкой поверхности воды. Только видя перед собой Большой утес, вслушиваясь в его суровое молчание, ощущая его замкнутое горами одиночество, Арег полностью осознавал, что находится в Саре.

Астхик не появлялась. Их дом на противоположном берегу озера хорошо просматривался с этой стороны, и Арег постоянно наблюдал одну и ту же картину: дверь дома кузнеца Грайра заперта, замок успел заржаветь, и во дворе, заросшем бурьяном, нет никаких признаков жизни.

  • Ма, — как бы между прочим спросил он у матери, — а что, в этом году семья кузнеца Грайра не приедет в Сар?
  • Откуда мне знать? — удивилась мать, вязавшая хлеб в снопы. — Может, приедет, может, нет. Говорят, Затик болеет тяжело.

Арег задумался: он жалел, что прошлым летом, когда Астхик была в Саре и встречалась ему на каждом шагу, он еще не знал, что любит ее. Он глубоко вздохнул.

  • Чего это ты вздыхаешь? — полюбопытствовала мать.
  • Да так, — ответил он небрежно. — Ты выпусти ягнят, я сейчас приду.

С этого дня у Арега стало привычкой еще до рассвета подниматься на вершину Большого утеса и устремлять взгляд на пустынные дороги, которые змеились по ребрам гор. Ему нравилось впитывать холодное безмолвие зари, гасившее трепет ожидания, волнение сжимало ему грудь, и он бегом спускался вниз, к дому, к ждущим его ягнятам.

Пригнав ягнят на пастбище, Арег усаживался на склоне ущелья, раскрывал книгу, но начинал думать об Астхик, и мысли его, как ветер, разлетались во все стороны. На склоне дня, когда лицо ему поглаживала предвечерняя прохлада, он с удивлением замечал, что, думая обо всех мыслимых и немыслимых вещах, он по сути думает об Астхик. Он брал в руки хворостинку и гнал ягнят домой.

Охвачены закатом облака —

Печальным панихидным ритуалом:

Погасит ночь — она уже близка —

Последний луч холодным покрывалом...

Вернувшись домой, Арег запирал ягнят в загоне и, взяв ведро, по каменистой извилистой тропинке шел к Большому утесу, в глубине которого, в небольшой пещере, из щели между двумя валунами пробивался родник.

После удушливого полуденного оцепенения Сар начинал жить и дышать: тени окрестных вершин и утесов, удлиняясь, подбирались к озеру и, как призраки, плавно скользили по воде; на далеком горизонте появлялась первая звезда; иногда из глубины какого-то ущелья доносился тоскливый вой одинокого волка. В лучах заката скалы, дома, люди, озеро, тени, сливаясь воедино, превращались в мираж. Арегу казалось, что и он такой же мираж, как ежесекундно меняющая оттенки вода озера, и что незыблем лишь Большой утес, залитый сверкающими закатными заревом.