Понурив голову, вернулся Арег к отцу. Его не покидало гнетущее чувство вины за то, что произошло с Шохик.

  • Иди к нам, дорогой поэт, не робей, — услышал он густой бас Ванатура. — Напиши о Шохик хорошее стихотворение и увидишь: она сразу поправится, — рассмеялся полевой сторож и стал рассказывать собравшимся о своей встрече с Арегом в Ущелье фиалок.

Неожиданно над янтарно-золотой горой взметнулся столб пыли, и словно из- под земли, постепенно усиливаясь, донеслось глухое громыхание.

  • Прибыли! — возгласил конюх Аспо, жилистый мужчина с вытянутым лицом и большими черными глазами навыкате.

Вскоре в пространстве между двумя горами возникло море конских голов, и долина огласилась цокотом бесчисленных копыт. Это сельский табун возвращался в Акналич на водопой после утренней пастьбы. Первым ворвался в долину скакун пасечника Наапета, прозванный Стрелой за свою продолговатую морду, быстрые ноги и слегка выпяченную грудь, хотя сам Наапет называл его Андри. В селе он был самым любимым конем после Ванатурова Кайцака, и никто, кроме хозяина, не мог его оседлать. К тому же он славился своим бесстрашием: однажды молниеносным ударом копыта убил матерого волка и тем спас табун. За Андри показались еще три лошади — рыжая, гнедая и вороная, они мчались голова к голове, за ними следовали остальные — статные скакуны, неутомимые кобылы, шалые жеребцы, и все нетерпеливо ржали. А самым последним, слегка отставшим от табуна, был родившийся весной жеребенок, издалека больше похожий на теленка. Люди, позабыв обо всем, смотрели на эту лавину, и казалось, что на зеленом поле гремит, низвергаясь с неба, ослепительная гроза.

  • Не кони — огонь!..

Ванатуров Кайцак, увидев табун, несколько раз нервно обежал Шохик и стал рыть землю передним копытом, а потом красиво встал на дыбы и заржал. Табун круто изменил направление и устремился к нему. Достигнув лежащей на земле Шохик, кони сгрудились вокруг, стали ее обнюхивать, бить копытами и тревожно фырчать.

  • Арег-джан, — не скрывая беспокойства, сказал Аспо своим сиплым голосом, — возьми этот кнут и поверни коней в сторону озера.

Арег взял пропахший лошадиным потом тяжелый длинный кнут и побежал выполнять поручение. Страх шевелился у него в груди: невозможно предугадать, как поведет себя табун. Но и чувства радости он не мог сдержать: ему впервые доверили настоящий конюший кнут. Табун, однако, неожиданно успокоился еще до того, как до него дошел Арег. Тишину нарушало лишь радостное повизгивание кувыркавшегося в траве жеребенка. Арег обеими руками ухватил толстую рукоятку кнута, поднял его над головой, неумело раскрутил и с силой щелкнул им. Кони, глубоко вздохнув и свесив головы, развернулись и направились к озеру.

Арег нерешительно обернулся: Шохик, лежа среди травы и цветов, дремала, и ветерок ласково шевелил ей гриву. Кайцак стоял рядом, охраняя покой подруги. Оживленно мотая головой и хвостом, он отгонял назойливую мошкару. Ощущение бесконечной печали и счастья охватило Арега.

Солнце пощипывало. Тень янтарно-золотой горы касалась нежно-искрящегося тела озера, которое отдыхало, подставив себя солнечным лучам. Вода медленно смывала следы копыт. Утолившие жажду лошади уходили той же дорогой вслед за конем Наапета; тот, далеко опередив всех, достиг уже черты горизонта и в желтом свете, отбрасываемом песчаной горой, казался золотой скульптурой.

Внезапно Арега сковала такая усталость, что он присел на ближайший камень, опустил голову на грудь и моментально провалился в сон.

И вот уже он медленно погружается на дно Акналича, где в колеблющихся бликах стоит Шохик. Тело лошади покрыто сверкающей золотой чешуей, а грива лучится, как солнце. Обрадованный, он подходит к Шохик и протягивает руки, чтобы обнять ее, — и вдруг с удивлением обнаруживает, что это вовсе не Шохик, а Астхик, которая уклоняется от объятий и, мягко ступая, уходит в глубину, туда, где в донном иле виднеется что-то вроде гигантской подковы. Оказывается, это ворота в темную пещеру, они внезапно распахиваются, и изнутри вырывается наружу сдавленное ржание Шохик...