Где-то здесь, наверху, из-под земли бьет родник; стекая по склону, он проходит через кустарники и теряется в просяном поле. Арег услышал журчание воды и лишь теперь почувствовал нахлынувшую жару. Удивительно, что в их горах для каждой возвышенности и низины, каждого куста и поля утро начинается по-разному: на этом склоне — жаркое лето, на противоположном — почти холодная весна, немного в стороне шиповник на самом краю скалы самозабвенно пьет поднимающееся от камней нежное тепло, а в тенистых лощинах молча грустит схоронившийся снег. Кажется, все здесь имеет свое отдельное время.

рекомендуем техцентр  

В их горах — великое множество миров и времен, и все они сосуществуют в одно и то же мгновение. А сколько таких мгновений в одном дне, в одном году, сколько таких лет в одной жизни и сколько жизней в мире!.. Арега охватило отчаяние: сумеет ли он когда-нибудь выразить это на бумаге?

Внезапно, подобно черному савану, гигантская тень накрыла склон горы, и ветер резко усилился, наполнив все гудением и воем. Он взглянул вверх: мрачная мохнатая туча угрожающе нависла прямо над головой. В следующий миг молния огненным мечом надвое рассекла небо. Потом сразу стало темно, и на землю обрушились тугие плети ливня. Спотыкаясь, падая и вновь вставая под яростными потоками воды, он упрямо поднимался все выше, испытывая доселе неизведанную радость: он один против неистовой стихии!

А вот и утесы на гребне горы; точно хмурые стражи, застыли они, глядя на непогоду. Они тоже не боятся грозы, не пытаются найти укрытие. Хватаясь за выступы камней, осторожно подыскивая для ног надежную опору, Арег выбрался наконец из нагромождения скал и остановился, завороженный: дождь прекратился так же внезапно, как начался, и в небе беззвучно взорвалось летнее солнце. Из-за горизонта, с четырех сторон земли, взошел другой мир, коронованный сияющей радугой.

Арег взбежал на валун, похожий на громадного быка, встал между его рогами и подставил лицо ветру и солнцу. Потом повернулся в сторону озера Акналич. То, что открылось его взгляду, было прекраснее, чем сон. Три остроконечные песчаные горы — красная, синяя и янтарно-золотая, — образовав круг, держали в своих горячих ладонях большое плато, плещущее изумрудом травы, а в самом центре плато переливался солнечными бликами Акналич. Озеро было похоже отсюда на зрачок громадной рыбы, устремившей немигающий взгляд в небо.

  • Арег! — донеслось издалека.

На противоположном берегу озера смутно виднелись какие-то фигуры, то и дело терявшиеся в серебряных бликах воды. Арег узнал голос отца.

  • Иду! — радостно отозвался он и помчался вниз.

Врезаясь в глубокие волны травы, прорываясь сквозь пестрые созвездия кроваво­красных маков, небесно-голубых колокольчиков и золотистых иммортелей, он летел к озеру, удивляясь: насколько сокращалось расстояние между ним и отцом, настолько же увеличивалось в размерах озеро.

  • Не беги так, сынок, — сквозь мерный плеск воды услышал он взволнованный отцовский голос, — а то упадешь...

Арег замедлил бег и улыбнулся, задыхаясь и победоносно подняв над головой подкову.

  • Я принес.

Человек семь-восемь стояли на берегу озера и смотрели в его сторону. Он не мог разглядеть их лиц — пот заливал глаза, — однако все они были ему знакомы. Рукавом утерев лицо, он вприпрыжку одолел оставшееся расстояние, обнял отца и прижался к нему, словно не видел тысячу лет.

  • Прибыл поэт нашего Арама, — засмеялся кто-то из собравшихся.

Арег заглянул в глаза отцу и понял, что он чем-то озабочен.

  • А где Шохик?

Отец коротким движением погладил сына по голове и, взяв подкову, молча кивнул в сторону красной песчаной горы, где в высокой траве стоял конь Ванатура. Только тут Арег понял, что встретивший его шуткой человек — полевой сторож. Смущенно улыбнувшись ему, он оставил отца и побежал туда, где стоял Кайцак. Рядом с ним лежала на земле их лошадь.

Опустив голову, конь обнюхивал Шохик, потом с тихим ржанием стал нежно облизывать пятно на лбу кобылы. Заметив приближение человека, угрожающе фыркнул, сделал несколько быстрых шагов навстречу, вздернул голову и выжидающе уставился на Арега. Обойдя коня, тот присел рядом с Шохик и обнял ее за шею.

  • Что с тобой, моя красавица? — взволнованно прошептал он, рассматривая перевязанную ниже колена ногу лошади: лишенное подковы копыто кровоточило. Кобыла склонила голову, равнодушно взглянула на Арега своими печальными глазами и снова замерла, лишь по рыжеватой шерстке спины пробежала едва уловимая дрожь. Всего за одну ночь Шохик словно уменьшилась в размерах и выглядела жалко и потерянно, все ее тело покрывали черные царапины — следы падения. Арег представил, как в темноте нога их лошади застряла между двумя камнями, и она всей тяжестью рухнула на острые осколки. Его глаза наполнились слезами.

Услышав за спиной жаркое дыхание, Арег обернулся. Конь Ванатура молча стоял над ним, и его горящий взгляд говорил: «Я люблю Шохик». Арег улыбнулся сквозь слезы и потянулся к нему рукой, но конь неожиданно отпрянул, и его могучие легкие исторгли оглушительно-грозное ржание.