Популярность Робинзона заставляет нас обра­титься к более ранним, но забытым работам, кото­рые считались подражаниями Дефо, в то время как некоторые из них сами стали основой для создания истории Крузо.

Д. Фосетт. Странные удивительные источники Робинзона Крузо

Успех романа Даниэля Дефо «Удивительные приключения Робин­зона Крузо», в котором рассказывалось о жизни отшельника на необитаемом остро­ве, привел к рождению нового литературного жанра — так называемых «робинзонад».

Сам термин «робинзонада» был впервые использован немецким писателем Иоганном Шнабелем в 1731 году. Герои робинзонады, в силу обстоятельств вы­рванные из комфорта цивилизации, должны использовать всю свою изобретатель­ность и силу воли, чтобы выжить в условиях необитаемого острова или дикой земли. Как отмечает Аникст, если традиционный авантюрно-приключенческий роман стро­ится на конфликте между людьми, робинзонада имеет своим сюжетным стержнем борьбу обособленного человека с противостоящей ему природой (оговорим, впро­чем, что в книге Дефо герою противостоят не только природные стихии, но и кро­вожадные туземцы-каннибалы, один из которых — Пятница — становится его слу­гой и другом)1.

Сам Дефо никогда не признавался в авторстве «Робинзона Крузо». Не всем из­вестно, что наряду с «Удивительными приключениями» и продолжением романа — «Дальнейшими приключениями» писатель выпустил и третью часть эпопеи — «Серьезные размышления Робинзона Крузо», не переведенную на русский язык. В предисловии к ней содержатся следующие слова: «Я, Робинзон Крузо, будучи в здравом уме и твердой памяти... подтверждаю, что эта история, хотя и аллегори­ческая, является также исторической и что она является превосходным изображе­нием жизни, полной неслыханных несчастий, по своему разнообразию не имеющих чего-то подобного в мире»[1] [2].

Александр Балод родился в 1953 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский финансово­экономический институт им Н. А. Вознесенского; занимался социологией и экономикой, ра­ботал в сфере науки, на фондовой бирже и в промышленности. Автор более трех десятков науч­ных статей и книг социально-экономической тематики. В последние годы занимался истори­ей и литературоведением. Публиковался в журналах «Нева» и «Новый мир», выпустил статьи о творчестве Виктора Пелевина. В 2017 году в издательстве «Вече» вышла его книга «Злоклю­чения знаменитых путешественников. Кто был Робинзон?». Живет в Санкт-Петербурге.

 

Мнимая «достоверность» приключений Крузо объясняется просто: в ту дале­кую эпоху европейский и, в первую очередь, британский читатель отдавал пред­почтение документальным книгам, в которых содержалась «правда жизни», и при­знание того, что история отшельника была вымыслом, нанесло бы ущерб как ре­путации самого автора, так и прибылям его издателя. Сам стиль писателя, в котором фантазия была «загримирована под реальность, а невероятное изображено с реа­листической достоверностью» и повествование от первого лица способствовали то­му, что читатели, во всяком случае наиболее простодушные из них, поверили в прав­дивость истории, сколь бы невероятной и удивительной она ни выглядела.

«Робинзон Крузо» — произведение разноплановое. Как отмечают исследова­тели, авантюрное начало сочетается в нем с документальностью (действительной и мнимой), а традиции мемуаристики — со свойствами философской притчи[3]. Не­которые из этих черт были заимствованы позднейшими робинзонадами, сформи­ровав своего рода канон жанра. Казалось бы, все очевидно: «Робинзон Крузо», ро­ман-бестселлер начала XVIII века, дал импульс рождению нового литературного на­правления. Но факты — упрямая вещь, и они говорят о том, что робинзонады или, если угодно, «проторобинзонады» начали появляться задолго до выхода в свет «Ро­бинзона Крузо».

Принято считать, что роман Дефо создан на основе морских хроник, таких, как записки знаменитого корсара-ученого Уильяма Дампира, «цейлонского узника» Роберта Нокса и капитана Вудса Роджерса (спасителя шотландского моряка Сель­кирка, долгое время считавшегося прототипом Крузо). Но так ли это на самом де­ле? Исследования ученых (не только британских) показывают, что в работе над своим знаменитым романом писатель использовал не только хроники, но и сочине­ния других литераторов, своих предшественников, — «проторобинзонады», из ко­торых он заимствовал (или мог заимствовать) основные идеи своего романа, его фа­булу и образы главных персонажей.

Так кто же были те «атланты», на плечах которых стоял автор Робинзона? Зна­менитый Джеймс Джойс считал, что Дефо был первым британским сочинителем, пе­ресказавшим в своем романе эпическую историю Одиссея, царя Итаки, и, наверное, тот факт, что Робинзон Крузо неоднократно упоминается в его «Улиссе», не случа­ен («Говорят, Робинзон Крузо, был на самом деле», — произносит один из героев ро­мана Джойса). Сходство композиции произведений и в самом деле трудно отрицать; заслуживает внимания то обстоятельство, что «одиссея» героя Гомера, бесконечно странствующего от острова к острову, время от времени оборачивается «робинзо­надой», а робинзонада героя Дефо в «Дальнейших приключениях» превращается в одно долгое странствие, своего рода «одиссею».

Героев Гомера и Дефо роднит не только общность судеб, но и мироощущение. Великий Гегель определял гомеровскую эпоху как идеальное и героическое состо­яние общества, в котором «все то, чем человек пользуется и окружает себя, он ощу­щает как произведенное им из самого себя и видит в лице этих внешних вещей неч­то принадлежащее ему, а не отчужденные предметы» (Одиссей сам смастерил себе брачное ложе, и, таким образом, к нему вполне применимы слова Пушкина о герое, который был вдобавок «мореплаватель и плотник»), мир, где «повсюду прогляды­вает первая радость от новых открытий, свежесть обладания, завоевание наслажде­ния, все родственно человеку, во всем он имеет перед собой силу своих мышц, лов­кость своих рук, изощренность своего ума или результат своей смелости и храбро- сти»[4]. Именно в таком мире, когда «все производится и употребляется человеком и человек сам приготовляет и наслаждается тем, что ему нужно», пребывал и Робин­зон, для которого остров стал своего рода машиной времени, перенесшей его в да­лекую эпоху, когда каждому приходилось самому строить дом, изготавливать лодку и выращивать урожай.

Кроме гомеровской «Одиссеи», в числе возможных источников романа Дефо ча­сто называют памятники средневековой арабской литературы. Писательница С. Ат- тар, в частности, высказывает предположение, что существуют два персонажа, ко­торые могли стать прототипами Крузо: Хайя ибн Якзан и герой «Тысячи и одной ночи» Синдбад-мореход[5].

С ней солидарен британский журналист М. Уэйнрайт. Он пишет: «Существует сказка, как раз для нашего бурного времени, о человеке на необитаемом острове, ко­торый держит коз, строит убежище и в конце находит отпечатки на песке. Но она не носит название „Робинзон Крузо“. Она была написана старым мусульманским мудрецом из Андалусии и является третьим наиболее переводимым текстом с араб­ского, после Корана и Арабских ночей. Она называется „Хайя ибн Якзан“ или „Живой, сын Бодрствующего", и была сенсацией среди интеллектуалов времен Де­фо»[6]. Хайя, главный персонаж книги, в младенческом возрасте волею судеб оказал­ся в одиночестве на необитаемом острове, и его воспитала газель, потерявшая де­теныша. Автор подробно рассказывает, как сознание отшельника развивалось от животного до человеческого, а потом и до высшего, божественного уровня[7]. Его герой обрел способность подчинять себе окружающую природу и отвлеченно мы­слить, самостоятельно постигнув всю сумму философских знаний человечества и приблизившись к состоянию экстатического единения с божеством. Резонно пред­положить, что Ибн-Туфейль пытался доказать, что любой представитель «хомо са- пиенс», даже человек, выросший вдали от цивилизации, способен, если пожелает этого, опираясь исключительно на внутренние ресурсы, познать сущность вещей и абстрактные первопринципы бытия. Роман, а точнее, философский трактат Ибн- Туфейля был переведен на латынь, а в 1674 году в Лондоне появился его первый английский перевод. Им зачитывались такие выдающиеся умы Европы, как Локк, Спиноза и Лейбниц. Дефо не был ни философом, ни глубоким мыслителем, одна­ко содержащаяся в книге арабского мудреца идея самосовершенствования и поис­ка человеком собственного пути к пониманию тайн бытия (в сознании людей той эпохи неотделимая от религии), идеальным местом для воплощения которой ка­зался необитаемый остров, не могла не импонировать будущему создателю Ро­бинзона. Дружба Хайи и Абсаля, приехавшего на остров, заставляет вспомнить об отношениях Робинзона и Пятницы, с той разницей, что цивилизованный человек и туземец, учитель и ученик в книге Ибн-Туфейля меняются местами: Хайя, уроже­нец дикого острова, намного дальше продвинулся в постижении истины, чем при­бывший с «большой земли» Абсаль, а в области философии и теологии далеко опе­редил свое время (эта ситуация обыгрывается в постмодернистских сиквелах «Робин­зона», в частности, романе М. Турнье «Пятница, или тихоокеанский лимб», главным героем которого является не сам Крузо, а его туземный слуга)[8]. Герой Дефо вырос в лоне цивилизации, но, попав на необитаемый остров, должен был идти тем же самым путем, что и Хайя — с той разницей, что ему практически не приходилось изобретать самому. В действиях и образе жизни, который они вели, отразилось глубокое различие между цивилизациями Востока и Запада: Хайя свел материаль­ные потребности к минимуму, отдав все силы духовному развитию и познанию бо­жественных истин, Робинзон же создавал материальный базис, обеспечивавший ему безопасность и комфорт, хотя при этом вел дневник и регулярно молился.

 

[1] А. Аникст. Робинзонада. — Литературная энциклопедия. Под редакцией В. М. Фриче, А. В. Луначар­

ского, 1929—1939.

[2] The Serious Reflections During the Life and Surprizing Adventures of Robinson Crusoe. With His Vi­

sion of the Angelick World. Written by Himself. W. Taylor, 1720.

[3] История зарубежной литературы XVIII века. Под ред. Плавскина З. И. — М., 1991. Соколянский М. Г.

Западноевропейский роман эпохи Просвещения: Проблемы типологии. — Киев; Одесса, 1983.

[4] Г.-Ф.-В. Гегель. Лекции по эстетике. Т. I. — СПб.: Наука, 2007. С. 310.

[5] Attar, Samar. Serving God or Mammon? Echoes from Hayy Ibn Yaqzan and Sinbad the Sailor in Robin­

son Crusoe. — Robinson Crusoe: Myths and Metamorphoses. Eds. Lieve Spaas and Brian Stimpson. London: Macmillan Press, 1996.

[6] Martin Wainwright . — The Guardian, Saturday, 22 March 2003.

[7] Роман о Хайе, сыне Якзана. — Избранные произведения мыслителей стран Ближнего и Среднего

Востока. — М.: Изд. Социально-экономической литературы, 1961.

[8] Мишель Турнье. Пятница, или тихоокеанский лимб. — СПб.: Амфора, 2004.