Им пророчат гибель в связи с финансовой ситуацией; и с тем, что появляются литературные интернет-издания, не столь материально зависимые; и с тем, что молодое поколение читателей уходит в сеть, где им проще и удобнее общаться; и с тем, что уже вообще никто ничего не читает... Но происходит как в известной восточной пословице: а караван идет. «Толстые» журналы работают, обращая внимание — публикуя и рецензируя — на интересные и перспективные новинки, и это значит, что литература не стоит на месте, писатели получают «продвижение» к читателю, известность.

рекомендуем техцентр

Второе мое наблюдение — «толстожурнальная» проза все явственней мигрирует от реализма к различным изводам метафизики или социальной фантастики. Практически все повести, что я рецензировала в ушедшем году, были с фантастическим сюжетом — за исключением «Джунглей», которые рассматривают историю одноименной музыкальной группы, одного из многочисленных коллективов советского перестроечного рока. Не уверена, что можно говорить о повороте «толстяков» к фантастике как о тенденции — но, тем не менее, и отмахнуться от этого факта нельзя, как говаривал известный литературный персонаж.

Что касается текстов, уже ставших самостоятельными книгами, то в этом году мне в руки попали два очень интересных произведения в жанре нон-фикшн. Первое — «Прогулки с Бродским» Елены Якович: трансформированный в книгу телефильм, сюжет которого понятен из названия. Несмотря на то что я прочитала о Бродском довольно много книг, «Прогулки с Бродским» открыли мне последнего (пока, надеюсь) русского нобелиата в области литературы с неожиданной, «человеческой» стороны и тем запомнились. Второе — «Доктор Лиза Глинка. Я всегда на стороне слабого: дневники, беседы». В ней есть тот же «человеческий» аспект, который мы как-то упускаем из виду, когда дело касается фигуры публичной, известной, может быть, даже скандальной — к сожалению, вокруг персоны Доктора Лизы при жизни было много кривотолков. Прочитав эту книгу, где львиная доля материалов либо написана самой Елизаветой Глинкой (ее дневник в ЖЖ), либо создана при ее непосредственном участии (интервью, расшифровки телевизионных бесед), я поверила, что для этой женщины благотворительность была не позой, не притворством, не пиар-ходом, а неотъемлемой потребностью натуры; и что она обладала воистину редким даром разглядеть божественное начало даже в опустившихся людях.

Интересна мне была новая книга рассказов Майи Кучерской «Ты была совсем другой» — я подсознательно восприняла название сборника как закамуфлированное признание писательницы, что она готова к переменам в своем творческом почерке. Во всяком случае, в этой книге мало ставшей привычной для Кучерской тематики «святых в миру» и больше вполне «светских», да еще и грешных, персонажей. Два рассказа, которые мне особенно понравились, посвящены творческим личностям: «Небывальщина» — русскому собирателю фольклора Павлу Якушкину, а «Речь» — неизвестному «бывшему поэту» Григорию Петрову, конторщику, эмигранту в Харбине. Мне подумалось, что люди творящие становятся новыми объектами внимания Кучерской, и это для нее начало нового этапа.

Еще мне довелось работать с объемным романом Леонида Подольского «Идентичность», находящимся на стыке жанров: это и семейная сага, и исторический очерк о многовековых гонениях на евреев в разных странах мира, и публицистический памфлет на тему недопустимости национальной дискриминации... Автор проделал колоссальный труд, и читать его книгу как «чтение для души» или «для досуга» невозможно — она слишком серьезна. Тем не менее, такие книги должны появляться

 

в отечественном литпроцессе — для уравновешивания его детективно-любовно - развлекательной составляющей.

Для души я читаю «Историю Российского Государства» Бориса Акунина с первого тома, как еще один пример увлекательного нон-фикшна, и жду с нетерпением, когда выйдет заключительный том «приключений Эраста Фандорина». Писатель анонсировал, что это произойдет уже в феврале. Надеюсь, обещание выполнит.

  1. Удалось ли прочитать кого-то из писателей ближнего зарубежья? Во-первых, таковым можно назвать автора повести «Северный Берлин» Григория Аросева, живущего в Берлине уже несколько лет. Шучу, но, как и положено, с долей правды. Все больше русскоязычной литературы создается за рубежом, но «перетекает» в Россию, и это закономерный и здоровый процесс: тесен мир, безгранично искусство. Во-вторых, я писала рецензию на новую книгу прекрасного поэта Александра Кабанова «На языке врага». Александр родился в Херсоне, живет и работает в Киеве, то есть формально он «автор ближнего зарубежья». А фактически все намного сложнее, и вопросам самоидентификации не только по языку, но и по ментальности, по духу и по душе Кабанов посвятил свой сборник. Это было очень приятное чтение.

Еще я «познакомилась» с автором из Еревана — русскоязычным поэтом Рафаэлем Мовсесяном. Его книга «По праву зрения» вышла в поэтической серии «Срез», которую выпускает российское товарищество поэтов «Сибирский тракт» с «духовным центром» в Екатеринбурге. В предисловии к книге главный редактор журнала «Арион» Алексей Алехин сказал: «Это новое в нашей поэзии имя: Рафаэль Мовсесян. Но я ожидаю, что оно в ней задержится». Соглашусь с Алексеем Давидовичем: Мовсесян — поэт насколько самобытный, настолько и техничный, и в этих свойствах скорее «интернациональный», нежели «диалектный».

Также с авторами ближнего зарубежья, а именно Беларуси, мне довелось «встретиться» при работе над уникальной книгой «Небесная река». Это международный литературный сборник, вышедший — внимание! — в Рязани небольшим тиражом силами энтузиаста Петра Иванова. Книга объединила пишущих на русском языке белорусских авторов: Николая Александрова, Владимира Глазова, Дмитрия Рыбака, Евгения Бесчастного, Наталью Якушину — и их рязанских товарищей по перу: Александра Брятова, Ирину Курицыну, Петра Иванова, Светлану Нечай, Марию Селезнёву и Тамару Панкратову, ушедшую из жизни в 2007 году. Все стихотворцы в этой книге пишут в классической традиции, на вечные темы, что не лишает их тексты актуальности. Поэтическая «школа» белорусских авторов очень высокого уровня.

  1. Боюсь, я не самый крупный специалист по литературным экспериментам. Меня больше «берут за душу» неисчерпаемые ресурсы классических форм литературы оставаться «на пике современности». Это касается и стихов, и прозы. Но все же с двумя образцами, которые могут претендовать на звание «экспериментальных», довелось иметь дело. Первый — это поэтический сборник Александра Крупинина «Человек со стулом», представляющий собой буквально сплав жанров: баллады, эпоса, экзистенциализма, лирики, стансов, абсурда. Крупинин даже возродил популярный в 60-е годы жанр «сонет Цурэна», синтезированный тогдашними любителями экспериментов — напомню, изначально «сонет» изобрели братья Стругацкие в повести «Трудно быть богом» в виде единственной строки «Как лист увядший падает на душу». Поэты продолжали эту строку, а Крупинин, напротив, закончил ею собственный сонет. Смешение поэтических жанров, размывание их границ, взаимопроникновение и взаимообогащение — перспективное направление литературного эксперимента в области стихотворчества.

Что касается экспериментов с прозой, назову посмертную книгу Дмитрия

 

Бакина «Про падение пропадом». Это насколько яркий, настолько и пугающий эксперимент. Бакин, кажется, ставит себе цель разорвать все шаблоны, от грамматических до нравственных, и последовательно делает это. Он пишет бесконечными предложениями, причудливо совмещая меж собой знаки препинания, не выделяя прямую речь и т.п., и рисует в такой манере совершенно монструозные сюжеты. Его эксперимент — и «изобретение» нового жанра «контур исторической повести». Так Бакин окрестил постмодернистский опыт по созданию исторического персонажа, пирата Фрэнсиса Крейга, из текста — последняя фраза «контура повести»: «А теперь, подумал Господь Бог, не создать ли мне человека по имени Френсис Крейг?» Эксперимент дерзкий, не знаю, перспективный ли — у Бакина он воплощается в страшную прозу. Впрочем, на любителя.

 

  1. Удалось ли прочитать кого-то из писателей ближнего зарубежья?
  2. Поле литературного эксперимента: перспективные тексты и направления.